Главная » Библиотека » Добыча (Ергин Дэниел)
{sort}

Добыча (Ергин Дэниел)

Настройки отображения Выбрать главу(0)
Перейти на    1 2 ... 116 117 118 119 120 ... 396 397

В 1932 году, в наиболее тяжелый момент Великой Депрессии, компания „Стандард оф Индиана“ была крайне обеспокоена в связи с предложением поднять американский тариф на импортную нефть – 1,05 доллара за баррель бензина, 21 цент за сырую и топливную нефть. Это фактически закрывало доступ венесуэльской нефти на рынок Соединенных Штатов. „Индиана“ не располагала торговой системой за рубежом, куда можно было бы направить нефть. Она опасалась делать дополнительные капиталовложения в разгар депрессии. Компанию беспокоила и возможность национализации ее мексиканских активов. Вместе эти риски выглядели устрашающе. Поэтому „Стандарт ойл оф Индиана“ продала „Джерси“ свои зарубежные операции, в том числе и в Венесуэле. „Джерси“ заплатила частично своими акциями, и таким образом „Индиана“ на время стала крупнейшим акционером „Стандард оф Нью-Джерси“.

ДУЭЛЬ С БОЛЬШЕВИКАМИ

Однако не в западном, а в восточном полушарии политические коллизии, связанные с нефтью, были наиболее драматичными. До войны русская нефть была одним из важнейших элементов на мировом рынке. Но теперь эта нефть находилась в руках нового коммунистического правительства Советской России. Какова будет его игра и по каким правилам она будет вестись?

„Ройял Датч/Шелл“ поставила на карту больше, чем другие, поскольку приобрела перед Первой мировой войной крупные нефтяные активы Ротшильдов в России. После большевистской революции многие пытались приобрести нефтяные месторождения в России по дешевке. Говорили, что Гульбенкян покупает собственность у русских эмигрантов по „нижней цене сделки“. Никогда ничего не упускавший, он скупал также произведения искусства, которые привезли в своем багаже нуждавшиеся в деньгах эмигранты.

В отличие от Ротшильдов, семейство Нобелей было тесно привязано к нефтяным интересам в России. Но во время революции Нобели бежали из страны. В конце концов они добрались до Парижа, где собрались в отеле „Мюрис“ и стали думать, что из их нефтяной империи и каким образом можно спасти.

Решили провести „распродажу погорелого добра“. Нобели предложили Детердингу все свои активы в России. Страна была по-прежнему охвачена хаосом и гражданской войной, и исход не был окончательно ясен. Детердинг хорошо понял, что ему предлагали: возможность стать хозяином русской нефти. Но выигрывал он в одном-единственном случае – если проигрывали большевики. Детердинг сформировал синдикат с участием „Англо-персидской компании“ и лорда Каудрая для переговоров с Нобелями. Он был убежден, что большевистский режим долго не продержится. „В течение шести месяцев большевиков вычистят, и не только с Кавказа, – писал он Гульбенкяну в 1920 году, – но и изо всей России“. Однако для страховки запросил гарантии политической поддержки в британском министерстве иностранных дел. Когда там отказали, он принялся настаивать на сохранении за Нобелями некоторой доли, или, лучше всего, на покупке группой опциона – „до установления какой-либо надежной формы правительства“. Однако Нобели хотели продать все и немедленно, и ввиду их непреклонности переговоры закончились провалом.

Но была и другая заинтересованная сторона, которая, откровенно говоря, привлекала Нобелей куда больше, причем не только своими ресурсами, но и своей национальной принадлежностью, обещавшей политическую поддержку американского правительства. Это была „Стандард ойл оф Нью-Джерси“. Именно тогда, после стольких грозных перемен, появилась возможность воплотить наконец в жизнь мечту о союзе американской и русской нефти, которую Нобели впервые пытались реализовать еще в девяностые годы девятнадцатого века. В свою очередь „Джерси“ была не менее заинтересована в сделке. Уолтер Тигл и его коллеги слишком хорошо помнили воздействие, которое русская нефть оказала на старый трест „Стандард ойл“, сорвав его попытки установить „всеобщий нефтяной порядок“. Они знали, что рынки Средиземноморья дешевле снабжать нефтью из России, чем из Соединенных Штатов. Российский экспорт во время Первой мировой войны прекратился, но в случае восстановления добычи и применения новых технологий он мог возобновиться и однажды выбросить американскую нефть с рынков Европы. Для „Стандард ойл“ было предпочтительнее самим сказать решающее слово по поводу русской нефти, чем видеть эту нефть в руках конкурента. „Мне кажется, что для нас нет другого пути, кроме как рискнуть и сделать вложения сейчас, – пояснял Тигл. – Если мы не сделаем этого сейчас, думаю, что мы будем отстранены от оказания какого-либо существенного влияния на добычу в России“.

„Джерси“ начала интенсивные переговоры, невзирая на значительную вероятность того, что Нобели пытались продать собственность, которой больше не владели. Этот риск стал реальнее в апреле 1920 года, когда большевики вновь овладели Баку и немедленно национализировали нефтяные месторождения. Британских инженеров, работавших в Баку, посадили в тюрьму, а некоторых „нобелитов“ судили как шпионов. Однако сделка становилась столь привлекательной в случае падения большевиков, а убежденность в таком падении была столь сильна, что „Джерси“ и Нобели продолжали переговоры. В июле 1920 года, менее чем через три месяца после национализации, сделка была заключена. „Стандард ойл“ приобрела права на половину нефтяной собственности Нобелей в России по действительно „минимальной цене сделки“ – за 6,5 миллиона долларов с последующей доплатой до 7,5 миллиона долларов. Взамен „Стандард“ получала контроль как минимум над третьей частью добычи нефти в России, над 40 процентами нефтепереработки и 60 процентами внутреннего российского нефтяного рынка. Риск был действительно очень велик – и слишком очевиден. Что если новый большевистский режим все-таки устоит? Национализировав месторождения, их можно разрабатывать или выставить на международный аукцион.

В последовавшей дуэли между капиталистами и коммунистами, последних представлял квалифицированный и находчивый комиссар внешней торговли Леонид Красин. Стройный, с острой бородкой, изысканный, убедительный и с виду благоразумный, он совсем не был похож на кровожадного фанатика, которого ожидали увидеть западные собеседники. Он нравился женщинам. „Красин выглядел как очень породистый и очень тренированный человек, истинный аристократ интеллекта и стойкости“, – говорила одна англичанка. Красин понимал капиталистов как никто из его товарищей, поскольку сам когда-то был одним из них. До войны он служил на вполне приличной должности менеджера Бакинской электрической компании, а затем был российским представителем крупного германского концерна „Сименс“. В то же самое время Красин являлся главным технократом подполья и, по словам Ленина, „министром финансов“ большевистской революции. „Я человек без тени“, – любил говорить Красин. Во время войны он играл роль одного из главных архитекторов военной экономики царской России, что создавало напряженность в его отношениях с коллегами-революционерами. Однако большевики нуждались в нем – единственном крупном бизнесмене в большевистской иерархии, нуждалисьв его руководящих способностях. В силу этого он получил два поста, комиссара не только внешней торговли, но и транспорта.

Перейти на    1 2 ... 116 117 118 119 120 ... 396 397